– Если прикажу – будешь охранять, – сухо заметил Ивар, и его глаза вдруг недобро блеснули. – Тем более – эти стены. Хотя бы потому, что ты, друг ситный, не знаешь, что может скрываться за ними.

– А загадками-то зачем говорить? – неожиданно вступилась за Збышека Эгле, что ей, вообще-то говоря, было совсем не свойственно.

Ивар с минуту молчал, словно взвешивая подходящий ответ, наконец, махнул рукой и сдался.

– Ладно, но только будете делать то, что я вам скажу. Если даже велю носом в снегу закопаться – никуда не денешься, придется.

– Еще неизвестно, кто кого и куда носом ткнет, – подытожил разом повеселевший Март, однако его лицо тут же посерьезнело. – Что до меня, то я больше в этот дом без Яна возвращаться не собираюсь. И без Снегиря…

– Тогда кое-кому придется прежде выслушать меня, – хрюкнул доселе молчавший кобольд. – Как вам, надеюсь, известно, многие скалы на этом острове мне хорошо знакомы. Поэтому мне кажется, я знаю, куда они могли направиться. И мы попробуем их обогнать.

Под таким снегом можно пройти незамеченным в десяти шагах от любого сторожа, думал Ян, понуро шагая меж заиндевелых сосновых стволов, которые тихо качали кронами, облепленными белым. В лесу не было видно ни единой птицы, словно все они давно уже попрятались, пережидая непривычно ранние и такие густые снегопады. Коростель шел, все дальше углубляясь в лес, минуя заснеженные кусты в белых моховых шапках, неожиданно проваливаясь в пока еще неглубокие сугробы, закусив губу и положась на волю провидения, кусочек которого, как он надеялся, тихо наливался робким теплом у него на груди. Ян шел, лелея свое отчаяние и черпая последние остатки уверенности и самообладания в полосатой рукояти большого ножа, который он неумело прикрепил к поясу. А над ним неслышно плыли тяжелые серые облака, почти касаясь верхушек сосен, безучастные и к нему, и к лесу, и ко всему на свете – тихие дети небесной зимы.